Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

smaskoi

"НЕМЕЦКИЙ ДНЕВНИК" В "ИНОСТРАНКЕ" №9

Вышел мой "Немецкий дневник". Это осень 2014-го. Нервное время, которое исчезает в прошлом, поскольку время просто несется. ЗДЕСЬ: http://www.shulpyakov.ru/files/2015-09.pdf

"Лейпциг, «Битва народов» – для меня это всегда Батюшков. Это началось, наверное, с лекции Бабаева – еще в университете. Он читал, словно Николай Константинович сейчас войдет или только что вышел. «Ах, хил Батюшков!». И вот огромная гранитная тумба размером с космический корабль. Лифт в главный мемориальный зал. Валгалла со скорбящими  фигурами. Серый зернистый гранит. Винтовая лестница на крышу. Лейпциг плоский город, вокруг лесистая равнина, поля. Только на горизонте холмы, идеальное место сражения. Бескомпромиссное. Небо в розовых облаках-перьях. Разноцветный осенний лес. Безветренный вечер. И: «Заваленное трупами людей, коней, разбитыми ящиками и проч.» Представить это сейчас невозможно, конечно. Это даже не Бородинское поле, где хотя бы рельеф – сохранился. А тут черта города. По полю битвы ходят трамваи. Кирха, которую искал Батюшков. Где она? Там погиб его друг Петин. Упоминает деревеньку Роте и Госса. Но в каком это районе, на какой улице? Батюшков, уезжая, умолял пастора присматривать за могилой. Я эту просьбу, мне кажется, слышу. И битва, и вообще «12-й год», они, конечно, перевернули его сознание. Пожар Москвы что-то в нем навсегда уничтожил. Он и Боратынский («разуверенье» – его слово). Но Боратынский сумел рассказать это в стихах. А Батюшков нет. Вернее, только тем, что спятил. Тем, что вернул билет. Так или иначе, но я очень хорошо чувствую этот надлом и перелом. Даже через двести лет, через оглохший язык и нечитаемые образы. Каким-то непостижимым образом это рифмуется с нашим временем. С его грубым «наползанием», «подмятием». «Разочарование». Когда я думаю о стране, о людях, о современной литературе. То, что было близко, исчезло или уничтожено. А то, что осталось, безразлично. Ничего, кроме языка, и не держит почти. С ужасом и восторгом это понимаешь. Такая «воздушная яма». И эта его лошадь без седока, которую он рисовал уже в Вологде. Лошадь и Лейпцигскую кирху, где могила. Притом что почти всю юность при войне. Пруссия, Швеция, компания 1812 года. «Ахилл Батюшков!». Историю переписывали на его глазах. «Из меня сделали римлянина, – говорил ему Раевский между сражениями, – из Милорадовича великого человека, из Витгенштейна спасителя отечества, из Кутузова – Фабия. Я не римлянин, но и эти господа не великие птицы. Провидение спасло Отечество». «Сколько небылиц напечатали эти карлы!»

Lao

Музей имени Данте (вышел отрывочек)

http://www.promegalit.ru/publics.php?id=6018

...Отвалившись на спинку стула, я смотрел на незнакомых людей, но перед глазами белела цигейка в брызгах крови и ремень автомата.
– Закусывайте, пожалуйста, – пододвигала шпроты пожилая дама в очках на цепочке.
Задумчиво добавляла:
– Такие дела…
Зябко куталась в шаль.
Вскоре про нас забыли, а шум и споры разгорелись по новой. Один, сухой старик-мальчик, остервенело сосавший пустую трубку, резко, но тихо отвечал крупной даме. То и дело звучало «подонок», «эта сволочь», «давно пора было». Другой, похожий на бригадира из советских фильмов, кричал, что надо всех разогнать, а потом всех переизбрать или устроить референдум.
– А Хасбулатова под суд, – говорил он.
– И Ельцина, Ельцина!
Это поддакивали двое ребят, мои ровесники – кучерявый очкарик в вязаной жилетке и парень с восточным лицом. Они шутили по поводу всего, о чем говорили «старшие». Очкарика звали Гек, а имя второго я не расслышал, окрестив за внешность «Казахом». Постепенно весь этот странный народец передвинулся на тот конец стола, где сидела моя Аня. С несвойственным жаром и блеском в глазах она рассказывала, и даже изображала, что с нами случилось.
Все, кроме одного, взгляды обратились к ней. Этот единственный взгляд я ловил на себе – та самая немолодая блондинка с лукавым, по-лисьи вострым лицом всё посматривала в мою сторону. Когда наши взгляды встречались, она улыбалась и прижималась к «Виталику» – тому, который раньше говорил по телефону, а теперь подсел к ней, и даже приобнял.
Эта «блондинка» вообще много стреляла глазами. С меня на «Виталика», в конец стола на Аню, вскользь на Гека и обратно на меня – так, словно решала уравнение. Но чего было больше в этом взгляде – зависти или тревоги?
Из разговоров стало ясно, что мы попали в редакцию газеты. Что редакция находится в актовом зале крупного издательства, где есть сцена и даже рояль – и что издательство из-за наступившей бедности сдает этот зал газете. Все эти люди, когда начался штурм Верховного Совета, пришли как обычно на работу. Да и сейчас никто ничего знал, кроме того, что показывали по CNN, то есть что Белый дом расстрелян из танков, а «красные» разбежались по городу с оружием, где их добивает доблестная ельцинская гвардия. И что выходить на улицу опасно.
– Будем ночевать! – очнувшись, восторженно кричала «блондинка». – Виталик. Виталий Вадимыч! Нужен ваш теннисный стол.
На сцене умещался теннисный стол.
«Виталик» отвечал, что стол уже занят.
– Так? В-о-от… – усмехался и щурился.
Это была его присказка.
– Я согласна третьей, – не унималась та.
Их главным был этот самый «Виталик», к которому без конца цеплялась «блондинка». Обаятельный мужик с хитрой, хотя и добродушной физиономией, он выглядел на сорок с лишним, носил старый пиджак, обсыпанный перхотью и пеплом, а под пиджаком теплую жилетку.
Жилетка обнаружилась, когда он скинул пиджак и запел под рояль Вертинского. Пел он неплохо, правда, с каким-то хохлятским ражем. Через минуту у рояля очутилась моя Аня и напела что-то из спектакля. Он быстро подобрал музыку. И я снова перехватил тревожный взгляд  «блондинки».
Ее звали Татьяна.
За окнами стемнело. Из-за рояля и песен, и разговоров выстрелы было почти не слышно. Изредка темное небо пересекали очереди трассирующих пуль, напоминающих редкий пунктир. Потом кончилась водка. Пустые бутылки нанизал на пальцы и держал как фокусник тот самый парень в мятом костюме.
– Схожу! – Я услышал собственный голос. – Только скинемся.
– Так нельзя, давайте  жребий, – вступалась «блондинка». – Опасно.
На сцене продолжали играть и петь на два голоса.
– У меня ларечник знакомый, – врал. – Нет, правда.
Уговаривать долго не пришлось, мало кому хотелось выходить под пули. Ко мне потянулись с деньгами, и скоро в руках набрался довольно большой ворох голубых и розовых «фантиков».
Тем временем «Виталик» закончил с музыкой и, поцеловав ей руку, помог сойти со сцены.
– Что у вас? – дышал на стекла, выпятив серые губы курильщика.
Ему объяснили, что парень идет за водкой.
Он щедро добавил и попросил минеральной.
Zoroastr

"ШАПИТО-ШОУ" Ч.1

"Пионер! Никогда не спи и ничего не ешь!"
"Лупа – друг юнната, брат".
"Я что - похож на киберстранника?"
"Уберите глухого! Пожалуйста..."
"Ребята, не надо наркотики".
"У вас грустное лицо, выпейте пива".
"Сразу на море идут только лохи".
"Ты глухой, они голубые – что тебя смущает? – Ну, это не одно и то же".
"Передвижная пионерия имени театра и кино".
"Ребята, вы спите? – Да, блядь, мы спим!"
"Ребята, давайте уже пойдем на море!"
"Друг важен не тогда, когда нужно денег или чтобы не отп…ли, а чтобы не захлебнуться в собственном одиночестве".
"Просрали отрядное знамя имени Саманты Смит!"
"К Мертвому уху нужен особый подход".
"Ищи нас за гранью своего отчаяния!"
"Послушайте, я хочу вам сказать – вы самые страшные люди на свете!"

Но это надо смотреть, конечно

smaskoi

Вислава Шимборска: "Некоторые люди любят поэзию"

Я познакомился с ней в 1997 году на фестивале в Кракове. В поезде "Варшава-Москва" начал переводить с подстрочника. Потом опубликовал переводы в "Новой Юности" - в доэлектронную еще эру - и забыл про них. А недавно наткнулся на пару своих переводов в сети и решил набрать остальное, вывесить у себя - пусть будут. Одно вот, смешное. Остальные тут




СЛОВАРНЫЙ ЗАПАС
La Pologne? La Pologne? Ведь там ужасно холодно, не правда ли? спросила она и вздохнула с облегчением: когда так много путешествуешь, проще всего говорить о погоде.
«Мадам! – хотела сказать я. – В моем краю поэты пишут стихи в варежках. Я не говорю, что они никогда не снимают рукавиц – снимают, особенно когда теплая луна – просто их чтение смахивает на кашель, поскольку только кашель звучит громче штормового ветра. В стихах они славят простую жизнь охотников на моржей. Наши классицисты вырезают свои оды чернильными ледышками на снежном насте. Остальные – прежде всего наши декаденты – оплакивают судьбу не слезами, а белыми снежинками. Тот, кто решил утопиться, должен взять с собой ледоруб – ему придется прорубить толстый слой льда над водой. Такие дела, милая моя мадам…»
Так я хотела сказать. Но, к сожалению, забыла, как по-французски будет «морж». И была не уверена в «ледорубе».
«La Pologne? La Pologne? Ведь там ужасно холодно, не правда ли?»
«Pas du tout» - ответила я ледяным тоном.
smaskoi

Начался незаконный снос усадьбы на Бахрушина

Несмотря на отсутствие законных оснований - не дожидаясь проверки - сегодня утром начался снос усадьбы Алексеева на ул.Бахрушина. Активистам движения "Архнадзор", которые пытаются предотвратить снос, нужна помощь. Всех, кому небезразлична судьба города, ждут СЕЙЧАС по адресу ул.Бахрушина, д.9-11 (м.Павелецкая, 5 мин. пешком).

89.43 КБ

120.90 КБ