Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

smaskoi

НОСТАЛЬГИЯ

В этом сентябре я отвел сына в школу, мы пошли в первый класс. Было хорошее раннее утро, город в такие часы открываешь заново. Школьный двор, толчея. Цветы. Музыка. Как вдруг заиграла какая-то старая школьная песенка. Не детская, а именно школьная, про банты и парты, которую я не сышал тысячу лет, наверное. И произошел щелчок. Вкус утреннего воздуха, шум машин и детских голосов, стриженный затылок моего сына, его какой-то по-взрослому тревожный взгляд – я был сразу в двух точках. Здесь, собой – папашей с фотоаппаратом. И на школьном дворе в прошлом (я даже почувствовал холод на затылке). Мне удалось не просто вспомнить, а пережить ощущение этого дня 37 лет назад. Я был в прошлом и в настоящем, которое из прошлого выглядело как будущее. Время перестало существовать или спрессовалось. И это пронзило меня, парализовало. Мне даже пришлось отойти в сторону, чтобы никто не видел, как на глаза навернулись слезы. Ведь той жизни, и у меня, и у него – уже никогда не будет, просто ребенок пока не понимает этого. В этом и заключется ностальгия, одна из ее форм, для которой в русском языке, к сожалению, нет слова. Каким ты был, найти в себе себя. Преодолеть хотя бы на мгновение это расстояние. А музыка просто сыграла роль катализатора, это были бисквиты Пруста.

Я хорошо помню как в юности бессильно и яростно переживал, что никогда – НИКОГДА – не смогу оказаться на московской улице конца XIX века. Не увижу Петровку и Столешников с газовыми фонарями и извозчиками на снегу. Не почувствую этого воздуха. Не услышу этого языка. Не попробую этой еды. Не увижу этих людей. Или в Москве предвоенной, сороковых годов, на пике этого чудовищного проекта. Мне было невыносимо тоскливо думать, что нельзя побывать на литургии в константинопольской Святой Софии, какой она была в VII веке; увидеть как император совершает обряд омовения ног беднякам, например; самой службы, большее похожей на мистерию. Их нет и никогда не будет. И Бородинского поля не будет, только небо над ним. И Дня Победы. Когда Время уходит, когда умирают его свидетели, человеку просто ничего не остается. Архитектура, музыка, старые фотографии – все это мусор, кожура. Внутри пусто. Жизнь, которая породила их, исчезла. Выпорхнула, мир не поймал ее. Сколько бы хитроумных приборов не изобрел человек, ее не вернуть. Наша попытка приближения к ней обрачивается ностальгией, когда ты ощущаешь свою беспомощность перед картиной древности, ведь ты не можешь к ней приблизиться.

Мой отец умер, когда я был в старших классах, и я узнал, что такое ностальгия, когда отступает горе. Ностальгия по тому, что могло бы, но не случилось. Что было запрограммированно, но дало сбой. Восприятие ребенка цельно, это любовь, но теперь, когда я приближаюсь к отцу по возрасту, одной моей любви не хватает, ей нужно то, что ты бы назвал Логосом. Есть вопросы, на которые никто, кроме него, мне не сможет ответить. И эта утрата невосполнима.

Какой могла бы стать моя страна, если бы не? Современная литература? Почему в ней почти не осталось носителей мудрости и бесстрашия, внутреннего морального стержня? А только это бесконечное разочарование, которое я чувствую? Ностальгия по духовному и человеческому авторитету; что бы сказал Милош или Бродский, их реакция – мне ее не хватает.

Ностальгия это, конечно, тоска по себе. Ведь мы разные, состоим из прошлого и настоящего, и даже из того, чего с нами не было – из Петровки XIX века и Софийской всенощной; из тех и других эмоций, воспоминаний. И других у нас не будет. Можно потерять страну, закопать талант, можно оставить привычное окружение, забыть знакомых и разойтись с близкими, но в этом не будет ностальгии. Ностальгия просыпается в тот момент, когда мы чувствуем, что теряем собственную цельность. Чувствем невосполненность. Ностальгия это тоска по внутренней полноте и равновесию. По законченности внутренней картины. Примирить то, что распадается на части. Вспомнить то, чего не было. К сожалению, в русском языке нет слов, чтобы обозначить эти вещи.
https://www.facebook.com/PoetPhilosoph
smaskoi

мой маленький сайгон

Первый раз я попал в "Сайгон" в 1986 году, я был старшеклассник, слушал рок-музыку и носил рваные джинсы. Я приехал в Питер к моим родственникам, и, как честный чистенький школьник, ходил по музеям. А вечером, переодевшись в джинсы и нацепив "ксивник" (по-моему, так этот мешочек назывался) - выдвинулся на Невский. Это был "Сайгон" времен перестройки, то есть настоящий Ноев ковчег и паноптикум (очень точно изображенный в фильме "Взломщик", кстати). Надо сказать, что в то время я был дико застенчив и любое появление в общественном месте для меня было пыткой. Поэтому, потолкавшись какое-то время среди людей, чьей раскованности я мог только позавидовать, я забился в угол подоконника и стал курить одну за одной свою "Стюардессу". У меня тут же стали стрелять сигареты, пачка опустела. Потом какой-то парень одарил меня фотографией, где был изображен мужик в кухне с кофеваркой, и сказал что это - Джон Леннон. Я сделал вид, что поверил. Потом я увидел человека по имени "Борода" - я знал его по московской тусовке - и мы немного поболтали о музыке. От выкуренных сигарет и кофе меня стало тошнить, но я терпел, поскольку эйфория, что вот, мол, и я тусуюсь, была сильнее. Ближе к вечеру кто-то спросил есть ли у меня "вписка". Я не понял и сказал что есть. Тут же подобралась компания, готовая ехать ко мне в гости на ночь. С одной стороны, я был польщен таким доверием, а с другой - представил себе лицо моего дяди - профессора консерватории и тёти-скрипачки. Каким-то образом мне удалось отбояриться от гостей и я понял, что чужой на этом празднике. Да и сигареты кончились.

еще немного разных воспоминаний тут: http://www.svoboda.org/content/article/26570248.html
Lao

Музей имени Данте (вышел отрывочек)

http://www.promegalit.ru/publics.php?id=6018

...Отвалившись на спинку стула, я смотрел на незнакомых людей, но перед глазами белела цигейка в брызгах крови и ремень автомата.
– Закусывайте, пожалуйста, – пододвигала шпроты пожилая дама в очках на цепочке.
Задумчиво добавляла:
– Такие дела…
Зябко куталась в шаль.
Вскоре про нас забыли, а шум и споры разгорелись по новой. Один, сухой старик-мальчик, остервенело сосавший пустую трубку, резко, но тихо отвечал крупной даме. То и дело звучало «подонок», «эта сволочь», «давно пора было». Другой, похожий на бригадира из советских фильмов, кричал, что надо всех разогнать, а потом всех переизбрать или устроить референдум.
– А Хасбулатова под суд, – говорил он.
– И Ельцина, Ельцина!
Это поддакивали двое ребят, мои ровесники – кучерявый очкарик в вязаной жилетке и парень с восточным лицом. Они шутили по поводу всего, о чем говорили «старшие». Очкарика звали Гек, а имя второго я не расслышал, окрестив за внешность «Казахом». Постепенно весь этот странный народец передвинулся на тот конец стола, где сидела моя Аня. С несвойственным жаром и блеском в глазах она рассказывала, и даже изображала, что с нами случилось.
Все, кроме одного, взгляды обратились к ней. Этот единственный взгляд я ловил на себе – та самая немолодая блондинка с лукавым, по-лисьи вострым лицом всё посматривала в мою сторону. Когда наши взгляды встречались, она улыбалась и прижималась к «Виталику» – тому, который раньше говорил по телефону, а теперь подсел к ней, и даже приобнял.
Эта «блондинка» вообще много стреляла глазами. С меня на «Виталика», в конец стола на Аню, вскользь на Гека и обратно на меня – так, словно решала уравнение. Но чего было больше в этом взгляде – зависти или тревоги?
Из разговоров стало ясно, что мы попали в редакцию газеты. Что редакция находится в актовом зале крупного издательства, где есть сцена и даже рояль – и что издательство из-за наступившей бедности сдает этот зал газете. Все эти люди, когда начался штурм Верховного Совета, пришли как обычно на работу. Да и сейчас никто ничего знал, кроме того, что показывали по CNN, то есть что Белый дом расстрелян из танков, а «красные» разбежались по городу с оружием, где их добивает доблестная ельцинская гвардия. И что выходить на улицу опасно.
– Будем ночевать! – очнувшись, восторженно кричала «блондинка». – Виталик. Виталий Вадимыч! Нужен ваш теннисный стол.
На сцене умещался теннисный стол.
«Виталик» отвечал, что стол уже занят.
– Так? В-о-от… – усмехался и щурился.
Это была его присказка.
– Я согласна третьей, – не унималась та.
Их главным был этот самый «Виталик», к которому без конца цеплялась «блондинка». Обаятельный мужик с хитрой, хотя и добродушной физиономией, он выглядел на сорок с лишним, носил старый пиджак, обсыпанный перхотью и пеплом, а под пиджаком теплую жилетку.
Жилетка обнаружилась, когда он скинул пиджак и запел под рояль Вертинского. Пел он неплохо, правда, с каким-то хохлятским ражем. Через минуту у рояля очутилась моя Аня и напела что-то из спектакля. Он быстро подобрал музыку. И я снова перехватил тревожный взгляд  «блондинки».
Ее звали Татьяна.
За окнами стемнело. Из-за рояля и песен, и разговоров выстрелы было почти не слышно. Изредка темное небо пересекали очереди трассирующих пуль, напоминающих редкий пунктир. Потом кончилась водка. Пустые бутылки нанизал на пальцы и держал как фокусник тот самый парень в мятом костюме.
– Схожу! – Я услышал собственный голос. – Только скинемся.
– Так нельзя, давайте  жребий, – вступалась «блондинка». – Опасно.
На сцене продолжали играть и петь на два голоса.
– У меня ларечник знакомый, – врал. – Нет, правда.
Уговаривать долго не пришлось, мало кому хотелось выходить под пули. Ко мне потянулись с деньгами, и скоро в руках набрался довольно большой ворох голубых и розовых «фантиков».
Тем временем «Виталик» закончил с музыкой и, поцеловав ей руку, помог сойти со сцены.
– Что у вас? – дышал на стекла, выпятив серые губы курильщика.
Ему объяснили, что парень идет за водкой.
Он щедро добавил и попросил минеральной.
smaskoi

"пронырливый как коростель"

Я раньше думал, что у Гребенщикова много слов в песнях для красоты стоит. А оказалось, что нет. Что коростель, например, исключительно пронырливое существо, когда в траве бежит.
Zoroastr

"КАТАЛОГ ИСЧЕЗНУВШИХ ЗВУКОВ"

Эта книга могла называться "Каталог исчезнувших звуков". В нее вошло бы краткое, но красочное описание звуков, которые ушли (уходят) из нашей повседневной жизни, но еще не исчезли (но могут) из нашей активной памяти. Что может быть надежнее звука, спросите вы? Вот запах... Вот вкус... Отвечаю: и запах и вкус лишь набор молекул, игра элементов, экзамен для любителей Пруста. Другое дело - звук. Он уходит из нашей жизни вместе с первоисточником - поэтому давайте вспомним ушедшее и уходящее, если наша память нас еще не подводит. Итак.

- Суставный треск пишущей машинки - это в первую очередь.
- Утробное щелканье пятака, когда он проваливается в щель турникета.
- Щедрый перезвон монет в лотке автомата для размена мелочи - сумма не меняется, но масса, масса!
- Чихающий автомат с газировкой, буря в стакане. "А почему так мало сиропа?!!"
- Тугие щелчки тумблера на телевизоре "Темп".
- Сюда же его, ч/б телевизора, нагревательное жужжание: от "вкл." до картинки.
- Реактивный, с перестуком, гул стиральной машины "Рига". "Где мои джинсы?" - "Я их постирала". Трагедия в стиле "рок".
- Треск "горбатого" "Запорожца".
- Застенчивое бульканье белого портвейна "Агдам", если пить его из горлышка, не вынимая при этом бутылку из внутреннего кармана пальто и не слишком запрокидывая голову, чтобы не привлекать внимания буфетчицы за стойкой в кафе "Елочка", где распитие спиртных напитков категорически запрещено.
- Фатальный шелест ракорда на магнитофоне "Маяк-205" - "Не хватило!" - и не менее фатальное чавканье пленки, которую "зажевало".
- Шум и ярость советских "глушилок" на КВ в субботу вечером. "Сева-Сева Новгоро-о-дцев, город Лондон, Би-Би-Си-и-и-и-и..."
- Двойной пружинистый щелчок проигрывателя "Минск": лапка вверх, конец пластинки.
- Ее же, пластинки, потрескивание, если протирать бархоткой.
- Скрип дощатого кресла в кинотеатре: "Человек-невидимка" на восемь, первый ряд, 11-е место, семечки в кармане.
- Диск телефона-автомата, его бесконечное воз-вращение
- Хруст жилистой говядины в ручной мясорубке. "Пальцы, осторожно!"
- Чечетка костяшек на деревянных счетах в "Бакалее"
- Тихий звон ветеранских медалей на улицах 9 мая
- Звук пробитого чека, когда его насаживают на штырь
- Шлепанье бумажных пистонов в пистолете. И запах, запах...
- Дружная пальба настоящих оловянных солдатиков в картонной коробке, если ее потрясти.
- Сухие уколы пера, когда оно тычется в пустую почтовую чернильницу.
- "Гармошка" в рейсовом "Икарусе", как она скрежещет в мороз на поворотах
- Заводной ключик в утробе игрушки, как он щелкает, вращаясь
- Глухой стук картошки по наклонному лотку, когда ее ссыпают тебе в авоську
- Веселый хлопок лампочки при точном попадании в нее из рогатки - и осколки, осколки, осколки
- Стеснительные толчки ключа, когда его засовывают под войлочный коврик.
- Демократичный шлепок тонкой резинки на сатиновых трусах.
- Фыркающий шлепок толстой "бинтовухи".
- Нежное "ах", когда снимаешь фольгу с поллитровки кефира.
- Пение ржавой пружины на дверях подъезда
- Хруст сургуча, когда вскрываешь посылку ("Мама! Из Алма-Аты яблоки!")
- Тихое ночное шарканье отклеивающихся обоев.
- Дребезг школьного звонка, переходящий в хрип.
- Грохот крышки от парты.
- Шелковый шелест красного галстука, если завязывать его под накрахмаленный воротник.
   Да что там говорить - ведь это и твой голос, когда на сцене актового зала ты начинаешь, неловко закинув руку: "Я, такой-то, такой-то, перед лицом своих товарищей торжественно клянусь преданно любить и уважать..."  Кого - любить? Что уважать? Где вы, товарищи, перед лицом которых я? Кто теперь вспомнит. Но звук, звук...



2001 - 2010